Ожидание счастья - тоже счастье
Как-то подумалось мне: хватит читать про обнимашки. Надо бы и чего-нибудь для эффекта "холодного душа" и околополитических размышлизмов.
Сказано - сделано.
Основоположник жанра антиутопии русского разлива "Мы" наконец прочитан. Замятин сумел напугать, шокировать, оставить с мыслями о человечестве и том, куда оно катится. Антиутопии я обожаю именно за это - они треплют нервы жуткими параллелями с настоящей реальностью. В мир Замятина, где все подчинено числам, каждый шаг предписан и рассчитан по минутам, а за каждым движением и словом следят миллионы глаз, поверить можно. Например, несколько человек погибает, а герой говорит, что это все фигня, что значит десяток по сравнению с миллионами. Поэтому мир в книге и страшен - мир людей без чувств и души, обычных винтиков в системе государства.
А как душа проклюнулась - пиши пропало. Тут один шаг до любви и прочих непотребных чувств и два до революции. НоБольшой Брат Благодетель не дремлет, не зря же его уже сорок лет единогласно выбирают в правители.
Даже язык повествования - математически стройные ряды существительных, из-за чего читать немного непривычно.
Минус один - чувство повторяемости. Замятина стоит уважать - он написал нечто подобное аж в 1920 году, а остальные уже пошли по его стопам. Но для меня Хаксли, Оруэлл были первее и потому ударили сильнее.

Сказано - сделано.
Основоположник жанра антиутопии русского разлива "Мы" наконец прочитан. Замятин сумел напугать, шокировать, оставить с мыслями о человечестве и том, куда оно катится. Антиутопии я обожаю именно за это - они треплют нервы жуткими параллелями с настоящей реальностью. В мир Замятина, где все подчинено числам, каждый шаг предписан и рассчитан по минутам, а за каждым движением и словом следят миллионы глаз, поверить можно. Например, несколько человек погибает, а герой говорит, что это все фигня, что значит десяток по сравнению с миллионами. Поэтому мир в книге и страшен - мир людей без чувств и души, обычных винтиков в системе государства.
А как душа проклюнулась - пиши пропало. Тут один шаг до любви и прочих непотребных чувств и два до революции. Но
Даже язык повествования - математически стройные ряды существительных, из-за чего читать немного непривычно.
Минус один - чувство повторяемости. Замятина стоит уважать - он написал нечто подобное аж в 1920 году, а остальные уже пошли по его стопам. Но для меня Хаксли, Оруэлл были первее и потому ударили сильнее.